ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОБРАНИЯ — ПАРЛАМЕНТА РФ

СОБЫТИЯ

24.03.2017
Все события стрелка
polosa
КРЫМ

24.03.2017
23.03.2017
Все статьи стрелка
polosa
СТАТЬИ

Все статьи стрелка
МИРОВАЯ МЫСЛЬ
      

МИРОВАЯ

Бертран де Жувенель дез Юрсен (1903-1987) – выдающийся французский политический мыслитель. Экономист, социолог, футуролог. Автор 37 книг. В 1967-1974 гг. – председатель французского футурологического общества. В 1973 г. стал президентом-основателем Всемирной федерации исследований будущего. Член Римского клуба – международного сообщества ученых, общественных деятелей и бизнесменов.

 Из книги «ВЛАСТЬ. Естественная история ее возрастания». (Впервые опубликована в Женеве в 1945 году). 

             
   Партии

 Акт голосования – явление, указывающее на демократию, но неоднозначное. Голосующие осуществляют право или исполняют обязанность? Выбирают политику или только представителей, которые будут вместо них принимать решения? Здесь не так важно толкование юристов, как общее убеждение. Несомненно, что с точки зрения гражданина голосовать – это право. Столь же несомненно, что сначала он осознанно выбирал человека, а со временем стал выбирать политику. Причина этой трансформации – партии, следствие ее – то, что режим парламентского суверенитета постепенно сменился плебисцитарным режимом.

 До тех пор пока народ, собираемый по округам, чтобы назначить своих национальных представителей, смотрит на личные заслуги, а не на объявленное мнение, собрание образует элита, состоящая из независимых личностей. Группы здесь формируются по сродству, но они должны беспрерывно распадаться и возникать в новом составе, поскольку мнения, совпадавшие в одном вопросе законодательства, касающемся, например, обороны, могут расходиться в другом, к примеру, связанном с налогами. В таком живом, неизменно свободные, борются между собой на благо отечества и в назидание публики.
Но когда представительное собрание получает Власть, как это происходит в демократии, жажда повелевать побуждает членов собрания объединяться в постоянные фракции, частично жертвуя своей личностью ради сплоченности группы и эффективности завоевательных действий.
В будущих выборах усматривают теперь не средство пополнить собрание новыми талантами, а средство усилить или ослабить ту или иную группу. Желая укрепиться, группа обращается к избирателям, просит их предпочесть человеку, хорошо зарекомендовавшему себя благодаря личным заслугам, того, кто причисляет себя к данной группе. «Голосуя за человека как за личность, вы передаете ему свой суверенитет», - говорят избирателю, и это правда. «Голосуйте за определенное мнение, то есть на практике за человека, которого вы можете не уважать и даже не знать, но который является рупором этого мнения. Так вы осуществите свой суверенитет, вы сообщите правительству определенное направление». Благодаря авторитету своих лидеров и популярности своих принципов группа добивается победы кандидатов, выбранных ею не столько за их достоинства, сколько за то, что они обещают повиновение; причем такие кандидаты будут тем более ей верны, чем менее способны они сделать самостоятельную карьеру.
Отсюда – первое снижение уровня собрания, которое больше не рекрутируется из лучших. Надо иметь соответствующий настрой, чтобы разрешить голосовать вместо себя «почтальону» группы или при голосовании позволить понукать себя своему партийному организатору. Надо согласиться быть всего лишь количественным, а не качественным пополнением собрания.
Отсюда и первое унижение для избирателя. В нем видят теперь только вес, который он может положить на ту или другую чашу весов. Нужно любыми средствами вырвать у него принадлежащий ему голос….  Это было не зрелище народа, гордо осуществляющего свои гражданские права, а, скорее, зрелище двух группировок, всеми правдами и неправдами собирающих голоса, которые могли дать им Власть….
 
         О политической машине: сбор голосов; как управляющие машиной в конце концов становятся хозяевами депутатов

 Политическая машина быть может, важнейшее изобретение 19 века; честь ее создания, похоже, принадлежит американцу Мартину Ван Бурену (восьмой президент США, 1837-1841).

Как и всякая другая машина, она экономит много усилий за счет сложности механизма.
Во время предвыборной кампании кандидат должен взять на себя труд убедить электорат, что его мнения – самые здравые, его персона – самая достойная. Машина избавляет кандидата от большей части работы, доставляя ему избирателей, заранее разделяющих его взгляды, так что их даже не приходится излагать, и разражающихся приветственными возгласами, когда называют его имя, которого они прежде никогда не слыхали.
Избиратель в предвыборный период должен взвесить все «за» и «против» предложенных программ и оценить заслуги кандидата. От этой мороки его избавляет машина, выдающая ему готовый список тех, кого он должен выбрать.
Чтобы получить столь благоприятный двоякий эффект, требуется только организация. Когда-то пример ее показал город Нью-Йорк. В каждом округе – партийное бюро с постоянными оплачиваемыми представителями, которые через иерархию подчиненных, вплоть до руководителя квартальной ячейки, вступают в контакт с каждым индивидуумом, имеющим право голоса. Надо связать их с партией, чтобы на них можно рассчитывать. Но как? Прожужжать им уши политическими идеями? Так ли восприимчивы люди к доводам разума? Не властвует ли над ними скорее чувство? Не испытывают ли они привязанность к тем, кто в трудную минуту помог им добрым словом, оказал конкретную помощь, нашел работу? Если открыть для них игровые клубы, где они могли бы каждый вечер отдохнуть и выпить в компании одних и тех же товарищей, разве не усвоят они корпоративный дух, разве не будут гордиться эмблемой, под которой проходили их праздники? И когда настанет время, откажут ли они в такой малости, как опустить в урну бюллетень с привычной эмблемой и списком имен?
Руссо, Джефферсон и им подобные, бесспорно, были великие умы. Конструкторы политической машины чужды столь высоких устремлений; но они знают реального человека, который хочет теплоты, товарищества, хочет ощущать себя членом коллектива и способен на благородные жертвы ради своей группы. Основанная на эмпирической психологии, машина посрамляет и обращает в ничто притязания политической философии.
Нелепые, но громкие лозунги, которые легко повторять, песни, восхваляющие «друзей» и осмеивающие «врагов», - вот что нужно людям. Плюс к этому немного доктрины, только самый минимум, укладывающийся в несколько простых предложений…
Для инженеров и техников машины предусмотрены солидные вознаграждения. Длительная успешная служба в конце концов приносит им соответствующую их значению административную должность. Тут им позволены некоторые злоупотребления, не вызывающие больших скандалов…
Те, кто запускает машину, сначала рассматривались крупными лидерами как вспомогательный персонал, очень нужный, но занимающий низкое положение. Так морские офицеры когда-то свысока смотрели на судовых механиков. Но люди, приводящие машину в действие, быстро дали почувствовать собственную значимость. Проделав всю предвыборную работу, как бы они позволили воспользоваться ее плодами кандидатам, ими не одобренным? Скоро они сами взялись за подбор кандидатов. И, естественно, выбирали их по своей мерке: это были не Катоны. Отсюда – невероятное падение уровня парламента и правительства. 
     
         От гражданина к бойцу: состязание за Власть милитаризуется

 Родоначальники демократии считали, что избирательная кампания – это время воспитывать народ подробным изложением противоположных взглядов. Особое значение они придавали публичности парламентских дебатов: отчеты о них, позволяющие гражданину следить за работой правительства, разовьют в нем способность суждения. Если участие невежественной массы в верховной власти имеет свои отрицательные стороны, они будут компенсированы постепенным исцелением от невежества благодаря дискуссиям, в которые придется вникать любому избирателю. Поскольку лучшие умы вынуждены будут добиваться голосов самых посредственных граждан, последние, пройдя такую школу, станут наконец достойны той ответственной роли, которая была им отведена без какой-либо дискриминации.

Это самый благородный аргумент в пользу демократии.
Но современные политики, люди дальновидные, сообразили, что формировать ум избирателей – значит и открывать его для аргументов их противников и, стало быть, это ненужный труд.
Если большинство населения не слишком часто упражняет мыслительную способность, то эмоции испытывают все. Поэтому воздействовать надо на эмоции. Вызывать к себе доверие и симпатию, вселять надежду, а против конкурента возбуждать негодование, ненависть, гнев – вот секрет успеха. Полный успех можно констатировать, когда публика аплодирует речи, которую она не в состоянии понять, и топает ногами, не желая слушать возражения противника. Чтобы указать избирателям на их обязанности, им подают пример в национальном собрании.
Никто не стремится пробудить гражданское сознание в тех, кто его еще не обрел; наоборот, его стараются притупить в тех, кто им обладает.
Чтобы подавить любопытство, которое может вызвать незаурядный оратор с противной стороны, чтобы отбить желание знакомиться с различными аргументами, чтобы вытравить естественное расположение человека к своему ближнему, играют на чувстве преданности. Изменничество – читать газету врага, ходить на его собрания, если только не затем, чтобы перекричать его, а потом опровергнуть по заданному шаблону. Потому что политическая баталия – это настоящая война. Еще Бодлер удивлялся военному языку политиков: «Авангард демократии», «В передовых рядах сражающихся за республику» и т.д. Поэт был прав. Избирателей превратили в солдат, в «бойцов». И немудрено, ведь их вожди – завоеватели Власти.
 
         К плебисцитарному режиму  
 
Чем более организованны партии, тем вернее обеспечивают избрание «знамя» и «машина», тем больше зависимость от «машины», которой, собственно, и принадлежит его место в парламенте. Парламент теперь уже не является высшим собранием, где независимые люди, образующие элиту, сопоставляют свободные мнения и приходят к разумному решению. Это не более чем компенсационная палата, где партии меряются собранными голосами.
Чем мощнее «машина», тем более дисциплинированны голосующие, тем меньше значения имеет дискуссия: она больше не влияет на итоги голосования. Хлопанье крышками столов заменяет аргументы. Парламентские дебаты уже не академия для граждан, а цирк для бездельников.
Машина начала оттеснять умы и характеры. Теперь они отдаляются сами. Тон и поведение законодательного собрания меняются к худшему. Оно теряет всякое уважение граждан.
Собрание утрачивает и реальную силу, по мере того как партии становятся более сплоченными и дисциплинированными. Если одна из них располагает достаточным количеством мест, чтобы преобладать в собрании, оно превращается в регистрационную палату, фиксирующую ее решения. В этих условия возможно только правительство, угодное партии, а точнее – правительство партии. Отношения между кабинетом и парламентом оказываются перевернутыми…
Итак, практика партийной борьбы привела к тому, что верховенство перешло от парламента к Машине-победительницы. Выборы теперь уже только плебисцит, посредством которого целый народ отдает себя под управление одной команды.
 
         Состязание «машинизированных» партий кончается диктатурой одной партии, т.е одной команды

 Когда наконец одна из партий обнаруживает больше порядка в своей организации, больше искусства в пропаганде, излагает свою доктрину в еще более простых и, значит, еще более ложных понятиях, превосходит противников в брани, в грубости и в лукавстве – тогда, схватив вожделенную добычу, она уже не выпускает ее из рук. Устанавливается тоталитаризм.

Все оставшиеся не у дел сетуют и кипят негодованием. Но разве не способствовали они такому исходу?
Один человек, одна команда располагают огромными ресурсами, собранными в арсенале Власти. Кто постепенно накопил их, если не сами негодующие, которые до этого, завоевав государство, все считали его недостаточно развитым?
В обществе нет никакой противодействующей силы, способной остановить Власть. Кто же разрушил те влиятельные учреждения, на которые в прошлом не дерзали поднять руку монархи?
Единственная партия заставляет нацию почувствовать вожжи хозяина. Кто же до нее пожелал раздавить индивидуальности сокрушительной тяжестью партии? И кто мечтал, что именно его партии достанется победа?
Граждане принимают эту тиранию и слишком поздно начинают ее ненавидеть. Но кто же отучил их от самостоятельных суждений, кто заменил в них независимость гражданина верностью бойца?
Свободы больше нет. Но свобода принадлежит свободным людям, а позаботился ли кто-нибудь о том, чтобы сформировать свободных людей?